Для той, что надумала болеть. Волшебная чушь.
Житие Тома Хиддлстона
или как сложно быть двухметровым лучом света.Проснулся с первыми лучами солнца под пение птиц, позволил бурундучкам и белочкам застелить кровать. Собрался на пробежку, внимательно проверил экипировку: оранжевые велосипедки, бандана, канареечная куртка, голубые кроссовки, плеер... не забыть солнечные очки - утром я не люблю привлекать внимание. Сделал круг по кварталу - потратил на это полтора часа. Сфотографировался с 37 фанатами, раздал более сотни автографов. Удивительно спокойное утро!
Пел в душе - весь квартал замер и вторил звукам ангельского голоса. Вытащил бигуди из волос. Долго объяснял оленятам и кроликам, что не против розового с алмазной крошкой, но надеть платье не могу по причине гендерных предпочтений в современной одежде. Люк говорит, что с диснеевским зоопарком в доме надо завязывать. Отвечаю, что он просто не умеет с ним разговаривать. Ласка и доброе слово могут из любого грызуна сделать заботливого друга и трудолюбивую домработницу. А что они его айфон утащили, так не надо вещи по квартире разбрасывать и угрожать гринписом.
Открыл твиттер, пожелал всем доброго утра и чудесного дня, прочитал мантру счастья, позавтракал бананами. По дороге на репетицию лазал по тумблеру, любовался своими фото - меня все любят, и я люблю всех! Мир идеален, если не вспоминать арты по Тору. Обнял водителя, поблагодарил за приятную поездку, предложил сфотографироваться на его телефон. Деньги отдать так и не смог - мужчина сорвался с места, на ходу захлопывая дверку, видимо, опаздывал. Таксист оказался очень занятой, но не лишенный благородных порывов - бесплатно подвез слугу Мельпомены до театра. Растрогался. Разобрал завал поклонников у дверей театра, покривлялся на фото, расписался, опоздал на 20 минут, и еще 15 сердечно извинялся, объясняя, что меня задержало. Обнял всех.
Влетел на сцену, преобразился, поймал изменчивую музу за хвост, вошел в образ. Дальше не интересно: сиял, блистал, не замолкал, забывал дышать, нравился всем. Всё как всегда. Споткнулся, снёс пару стульев, но это мелочи. Режиссер плакал от счастья, пять раз просил на бис монолог при Азенкуре. К вечеру вспомнили, что ставим Теннеси. Расстроился, было немного стыдно. Позвонил Бране, пожаловался на свою невнимательность. Кеннет пожалел и успокоил, сказал, что сам иногда как начнёт Шекспира в лифте вспоминать, так и катается между этажами, пока не дойдет до конца акта. Это не лечится известными науке способами. Но иммунитет к внезапным приступам должен выработаться путём постепенного привыкания. Пригласил на чашку какао почитать сонеты, многозначительно просил заехать в аптеку. Взяли такси, приехал к Бране. Тот долго и задумчиво разглядывал пузырек с валерьянкой. Ну никакого чувства юмора.
Почитали Шекспира. Кеннет закурил. О, эти восхитительно тихие минуты, когда можно никуда не спешить и побыть наедине с дорогим человеком, устроив голову на его плече. Понравилась мысль. Дотянулся до телефона, твитнул ее. Кеннет обозвал меня больным, отобрал гаджет. Еще почитали.
Ехал домой, слушал музыку, мечтал о пудинге и родной кровати. Люк сообщил, что новый сценарий оставил в гостиной, в пластиковом боксе, с защитой от вредителей, юморист. Он невозможный зануда временами. И слишком нервный, говорит, раньше таким не был. Наверное, не стоило ему про единорогов рассказывать. Прикормилась тут парочка, заглядывает на балкон в лунные ночи. Если спать хотел спокойно, незачем было сперва меня к наркологу таскать, а после на балконе ночевать. На мой взгляд, вопрос доверия между артистом и агентом должен быть решен раз и навсегда - иногда лучше поверить друг другу на слово, чем искать доказательства. Иной раз человеческий разум оказывается настолько зациклен на реальности, что не видит сказку, даже если она разворачивается у него под носом.